jursus: (Default)
разбилась тарелка. с неба упал сухой лист. воробей погнался за голубем.
одно утро


пс: вечерний апдейт - накрылась флешка
jursus: (Default)
Сердце - улитка.
Одно неловкое движение - и оно прячется в глубины, где может сидеть годами, дремать и мечтать о солнце. Самим собой оно закрывает наглухо вход, откуда выйдет лишь почувствовав влагу дождя. Только под его каплями оно по-настоящему может почувствовать освобождение и свободу, только слезами распрямится и начнет прокладывать новую тропку в неизвестность. А если вовремя не проснется - так и умрет в тишине внутреннего замка, взрощенного из переживаний.
jursus: (Default)
Янтарная мякоть языка

- Кто такой поэт? Отличается он чем-либо от прочих людей, и если да, то чем?
- Прежде всего, это профессионал языка, на котором он пишет. Если человек не чувствует язык кожей, на клеточном уровне, он просто не способен передать малейшее движение языка в мире слова. Если нет чувства языка, поэзия перестает быть поэзией и становится набором рифмованных (или нет) строк, которые с тем же успехом можно было бы записать прозой без потери смысла. Собственно, так качество стиха и проверяется – можно ли записать его еще короче, но прозой. Стихотворение – это микровселенная, которая живет внутри самой себя, замкнута на себя же. Если вы уберете из этой вселенной хоть слово, она, как и настоящая, утратит энергию существования, разлетится на атомы, аннигилирует. Но хотя такая поэзия – вершина, к ней нужно идти.


-  Как бы вы определили призвание?
- Мне кажется, призвание – это чуткость. То, о чем я сказал выше – чуткость к языку. И эта чуткость абсолютно необходима. Другой вопрос, призвание это или дарование: это, мне кажется, зависит от терминологии, в которой ведется разговор. Я бы скорее говорил о ней как о внутреннем дереве языка, которое прорастает через тебя так, что однажды тебя не остается, ты сам становишься языком. В конце концов, у поэта кроме языка ничего нет.
У меня в этом плане неоднозначная ситуация. Я живу в двуязычии – польский и русский одинаково мне родные, и пишу и говорю я на них одинаково свободно. Но по-польски я пишу совсем иначе, чем по-русски, а темы, которые возникают в русскоязычных стихах, иногда вообще не появляются в польскоязычных. Плюс свободно читаю еще на нескольких, и каждый новый язык как виноградная лоза где-то внутри оплетает эти два мои дерева так, что я иногда совершенно путаюсь. Но мне кажется, так и должно быть. Пишущий человек имеет только язык – это его мир, его инструмент, его хлеб и вода. И не познавать, не работать с ним, не вкушать его, это все равно, что самого себя наказать.


- На ваш взгляд, имеет ли канская поэзия собственное лицо и характерные черты?
- О канской поэзии толком ничего сказать не могу, потому что и сам тут пришлый, и потому что не слишком этим вопросом интересовался. Мне гораздо важнее читать новое у тех поэтов, с кем я бы хотел вести внутренний диалог, которые для меня являются в некотором роде эталонами и учителями. А они, увы, в Канске не живут и сюда не приезжают. Что касается поэтики малых городов вообще, здесь, на мой взгляд, ситуация неоднозначная. С одной стороны, поэт может родиться везде, все может быть им «переварено» и поставлено на службу языку. И учиться слову он может совершенно свободно, особенно сегодня, когда есть интернет: можно читать современных авторов и классиков, брать лучшее от, скажем, современной арабской поэзии, удивительной по метафорической насыщенности, и учиться сочетать ее с европейской аскетичностью стиха. Все пути открыты, человек больше не ограничен локусом, он может нырять в океан мирового языка с любого места. Поэтому, считаю я, гораздо важнее, сколько условной глубинки живет внутри человека. А это уже вопрос внутренней культуры. Тот же Овидий даже в ссылке в глубокой провинции писал так, что его поэзия звучит гениально даже сегодня. А кто-то и на вершине мира не умеет избавиться от безвкусицы, и даже не понимает, что этой безвкусицей кичится. Последнего, впрочем, все больше, и это создает общий фон своеобразной поэтической вседозволенности.


- Необходимо ли поэту литературоведческое образование? Каким должны быть этапы становления автора, пишущего стихи?
- Конечно! Для этого оно как раз и необходимо – чтобы убирать из стиха самого себя и учиться свободно пропускать через себя язык. И потом, образование важно не столько литературоведческое – язык все равно тебя научит своим формам, если ты начнешь с ним взаимодействовать всерьез. Образование должно вовлекать тебя внутрь культуры, чтобы ты научился распознавать ее коды. Культура наша все сложнее с каждым днем. Повторю за Борхесом: она – гипертекст, полный ссылок на самое себя. Поэт как никто другой должен быть чутким на символы, знаки, ссылки, метафоры, аллегории, с полунамека понимать сказанное. Гипертекстовость – это глубина, многомерность. И понимать ее без постоянного чтения и самообразования просто невозможно. Нет, конечно, человек может всю жизнь писать про васильки и колоски, это даже местами будет мило. Но он умрет как поэт, причем он сам это поймет однажды и ему самому станет от этого горько. Не миру - мир переживет, а самому человеку.

- Что заставило начать писать поэзию именно вас? Каким было первое ощущение от вхождения в мир поэтики и поэзии?
- Первое стихотворение, скорее даже четверостишие, я написал в классе втором-третьем. Ничего умного и свежего в нем не было, какая-то глупость на тему "весна-красна". Помню, дед меня тогда повел в местную редакцию газеты и этот бред даже напечатали - видимо, из уважения к моему деду. Потом был четвертый класс. Однажды учитель написала на доске четверостишие: "звери присмирели, замер край лесной, солнце лес обходит дальней стороной". Начиналась зима, вечерами наставала морозная тишина, подсвечиваемая фонарями, и эта рифма строк и реальности потрясла меня до сердцевины. Понятно, что следующие пара лет прошли в под знаком переосознания этого потрясения. А еще позже на моем пути встал человек, который предложил мне холодный душ: сотрудник все той же редакции, которая взяла тетрадку на пару дней и красной пастой не оставила от стишат камня на камне. За это я ей благодарен по сию пору - она нарисовала мне такие горизонты, что я сам понял всю свою глупость и бездарность. Более того, с того дня во мне стало формироваться собственное чутье языка. И лишь намного позже произошел прорыв, когда я понял сам, наконец, как же звучу именно я.
Но тут я опять должен сказать про образование. Потому что это созревание не было бы возможным без римской классики, особенно Овидия, Катулла и прочих. Без американских поэтов ХХ века, без европейской, особенно польской, поэзии прошлого века. Если бы я не читал поэзию запоем, делая выписки и сверяясь с антологиями, я бы до сих пор вдохновенно чушь порол.

-  Что вас вдохновляет? Как проявляется вдохновение? Зависит ли оно от чего-либо?
- Скажу так: вдохновение – это своего рода болезнь. Особый вид лихорадки, когда порой даже температура поднимается. А потом берешь листок и пишешь почти готовый текст, который либо правишь и доводишь до точности, либо оставляешь как есть. И если оно от чего и зависит, то только от наличия тишины, во-первых, и понимания, что делать с тем, что появилось в результате этой болезни, во-вторых. Рискну провести гендерное сравнение. Мне кажется, стихи - вещь мужская, они рождаются сразу как есть и если им нужно приглаживание и настройка, то минимальная. То, что нужно много раз переделывать, доводить до ума, лучше выкинуть сразу - это уже шлак. Проза же - как девушка, и чтобы ею завладеть, нужно ее заговорить, а потом еще долго углаживать и настраивать - проза только выигрывает от внимания. Поэтому с прозой проще в какой-то мере. Но поэзия стоит того, чтобы приводить ее в мир.

- Есть ли темы, которые вы избегаете и не впускаете в свой поэтический мир?
- Почти нет. Главное ведь не то, о чем написано, а как, какими образами. Даже о самом интимном можно написать так, что дух захватывает. Все, например, знают Федерико Лорку. Помните одно из самых его пронзительных стихотворений – «Неверная жена»? Я процитирую только кульминацию: «А бёдра её метались, как пойманные форели, // то лунным холодом стыли, то белым огнём горели. // И лучшей в мире дорогой, которой бы вечно длится, // меня несла этой ночью атласная кобылица…». Кто скажет, что это не целомудренно и не гениально?

-  Как вы считаете, нужна ли поэту, даже пишущему давно, критика?
- Не только нужна, а просто необходима. Поэт – существо мечтательное, склонное к расслабленности. А критика – это стимул, которым бьют по голове и не дают расслабляться. Если критика вызывает гнев и негодование – это знак, что ты в чем-то себе попустил, не доделал, что есть шанс сделать лучше. У каждого человека есть врожденное чутье на совершенство, и когда человек видит совершенное произведение, он замолкает. А поскольку все мы несовершенны (и наши стишата – тоже), нам есть, куда расти, и критика нам в пользу.

-  Нужен ли состоявшемуся поэту профессиональный читатель? Нужен ли такой читатель начинающему автору? Как, на ваш взгляд, нужно взращивать читателя?
- Необходим. Но не всем. Литература знает поэтов, которые обходились почти без аудитории – потрясающая Эмили Дикинсон, например. Или Цветаева, которая не гонялась за читателем. Но я бы разделил общее понятие «аудитория» на три части, которые нормальному поэту одинаково важны. Первая – это непосредственный читатель, который оказывает поддержку и дает понять, что ему интересно то, чем ты занимаешься. И это не самая важная часть аудитории, потому что если писать только для этого читателя, легко скатиться в «елочки-березки-родные тополя», а это деградация. Вторая – критики, которые указывают (некоторые сами того не желая) проблемные места и пути роста. Эти уже гораздо важнее. Третья – это все те авторы, которых поэт читает и на которых равняется. Вот их молчаливый голос всегда самый важный, потому что это голос поэтической совести: соответствую ли я своему пути, эталону и не халтурю ли ради читательского одобрения. Когда у поэта есть все три части аудитории, он счастлив. Когда только одна из них – ему не позавидуешь…

- Достаточно ли поддержки, по вашему мнению, получают канские авторы? Если нет, какой могла быть такая поддержка, какие ее формы были бы более предпочтительны для городских авторов?
- Не думаю, что для написания поэзии поддержка вообще важна. Вам же не нужна поддержка, чтобы вы не забывали дышать?

- Поэзия – это спонтанное творчество, или ей можно научиться? Будет ли это, в таком случае, поэзией? Что делать начинающему автору: какой совет вы могли бы дать.
- Это прирученная спонтанность. Язык сам по себе спонтанен, внезапен, его нужно долго укрощать и приручать. Но если вы нашли к нему подход, ждите чудес. Поэтому единственное, что можно посоветовать – не пренебрегать языком, учиться ему, вслушиваться в него и делать все возможное, чтобы ему не мешать. Однажды он развернется в вас в полную силу и подарит голос, который у вас никто отнять не сможет.
Юрий Хващевский.
jursus: (Default)
приближением множишь
удалением отсеиваешь
памятованием уравниваешь
забвением освобождаешь
с туманом таешь, с дождем исчезаешь
вот и нет следов
jursus: (Default)
Прилетели грачи. Стучали в турник, потом перелетели к ручью.
Ручьев вокруг тьма. И каждый из них - чья то "собачья" тропка, любовно протоптанная мимо мусорных контейнеров к ближайшей остановке. Есть уже обсохшие чистые дорожки, асфальт, покрытый зимней пылью. Но народ не любит широких путей. Ему подавай обязательно мимо помойки, по досточкам, козьим овражкам и собачьим какашкам. Быстрее народу так. Душа просит.
А может в душе и дело. Говорят же, что, мол, тесными вратами да узкими тропами - и в рай. Может, народ так рай ищет - и это знак его духовных метаний? Но где написано, что вход на поля елисейские - за канавами рассейскими? Что путь обязательно ведет мимо помойки, по самой топи...
Может и так, что весенний блуд по топям - древний квест. Как хождение по лабиринтам Валаама. Пошла одна, дошла по стежке до лужи, помедитировала, развернулась, утопила сапог. Еще разворот - противосолонь - медитация - прострация - стагнация. И обратный ход. Но не на чистую аллею, а туда же, где цель есть, а препятствия незримы.
Грачу что, попил, перелетел и бывай.  Крышку ливневки долбить будет, пока не надоест. Но ему рай и так открыт, по видовому скудоумию.
А человеку искать приходится. Где кто привык...
jursus: (Default)
19773_640

Март всегда начинается с сенчи. Или сенча с марта. Или оба - с чжен-чина, нефритового цвета, с оттенком хризоколлы и запахом холмов Хайнаня. Правда, вечера все еще за пуэром, густым как кровь и сочным как малага, но по утрам слышен уже только легкий молочный аромат с привкусом сенца, дух вольных весенних ветров, несущих пробуждение и новую свежесть.
Сенча - словно старый друг, только что вернувшийся из полного лишений странствия на восток, где он искал мудрости. Он приходит - и ты пьешь добытое знание, кажущееся таким знакомым на вкус.
Сенча - словно протяжная мелодия, которой Пастух собирает овец перед дальней дорогой на новые луга.
Сенча - словно свежая перина, пропитанная ветром, в которую окунаешься, чтобы понять: ты - дома.

вскарабкалась на чашку
ловит солнце улитка
на зеленой глади
jursus: (Default)
В некотором роде, "смысл" - это центр притяжения всех тех частей, из которых складывается моя персона как единое целое в ее развитии. если центра притяжения нет либо он слабый, я "рассыпаюсь" на составные и переживаю это как персональную и экзистенциальную трагедию, из которой хочу вырваться.
Тогда смысл жизни - все, что собирает персону воедино, дает ей переживание своей целокупности и ценности.
"Смысл - это хлеб, благодаря которому человек существует в подлинности своего человеческого бытия". Й. Ратцингер
jursus: (Default)
480

Осенняя снежная ночь пахнет морем.
Ветер гремит жестяными листами, покрывающими крышу многоэтажки, врывается в дом через форточку с запахом зимней сырости. Небо, серое над городом, сходит на нет на горизонте, меняя цвет на черный. Далеко, огнями морских святых, струится поезд, и разбуженный непогодой ум мгновенно превращает его в пиратский фрегат, без руля, маяка и карты летящий навстречу победной смерти.
Что происходит сейчас в его недрах, где нет книг, телевидения, газет и интернета, где даже огонь не разведешь, потому что им же и будешь съеден? Пить и петь, играть в кости и бить морду - все чем можно развлечь себя во чреве судна, летящего в бездну.
Как же смертельно одиноко должно быть тому, кто внезапно осознал всю абсурдность своего существования посреди безбрежной океанской ночи.
jursus: (Default)
image_56230211230815841192

Пакетик чая, кстати, может многое рассказать.
Например,бывают пакетики, которые небрежно достали из чашки и бросили на блюдце. Есть пакетики, тщательно отжатые пальцами над чашкой, либо даже в самой чашке - еще тщательнее, порой по нескольку раз. Есть засохшие, сиротливо усыхающие в кружке несколько дней, в аккуратной желтой ауре, оставшейся после спитого чая. Есть пакетики, нервно обмотанные за веревочку вокруг ложки, и те, что медлительно сложены в ней пополам, прикрытые ярлычком. Очень редки пакетики вовсе без ярлычка, с ниткой, плавающей поверх напитка. Наконец, самые чистюли - неспешно порванные еще до заваривания и выброшенные в мусор нетронутыми кипятком.
Вот кому совершенно все равно, какие они - это кипятку. Было бы содержимое.
jursus: (Default)
pepe-shimada


В детстве я часто катался с родителями или дедом на электричке. В вагоне всегда было много цыган, а рядом с ними - непременно визжащие мешки: цыгане перевозили купленных на базаре поросят. По крайней мере, так объяснил мне дед.
И вот я ехал, смотрел в окно под сопение мешков и представлял себе, как цыгане - которые, как мне тоже говорили, никогда не сидят на месте и путешествуют от одного края горизонта к другому - перевозят с собою свое стадо. Ну не оставлять же его с одной стороны, если ты намерен жить на другой. А в другой раз мне казалось, что у цыган такой цирк - поросячий. И они везут своих артистов в мешках, чтобы их не узнали плохие люди и не украли ради их таланта. Или что поросята - это такой утяжелитель для цыган, про которых говорили, что они - "перекати-поле" (а что это такое, я нашел в энциклопедии).

А теперь я все чаще думаю, что на самом деле я так до сих пор толком и не знаю, поросята ли были в тех мешках. Ведь при мне их никто не открывал...
jursus: (Default)
51362

мир несложен
включается кнопкой
жужжит уютно
его даже можно
выдернуть из розетки
если совсем наскучит
но лучше оставить -
себе дороже

еще он тесен
от васюков до америк
оттуда досюда
дорога в пиксель
чего не покажет телек
и так известно -
сверху глянец
с изнанки - плесень

война и рагу
лапша и револьта
между - несутся лайки
брешут натужно
ты собираешь бисер
и ставишь смайлик -
миру - отметку
на экрана
снегу
jursus: (Default)
Когда у Бога есть для тебя план , все народы приходят в движение только ради одного: чтобы ты переместился хоть на пол-сантиметра, перешел с одного уровня на другой: как во время переписи в Вифлееме, как после призвания Моисея. А иногда что-то (или кто-то) может даже умереть - как Лазарь - только ради того, чтобы явить Его перст в истории. При этом Бог использует каждого из нас - и праведника, и грешника. Он берет малое и слабое - и устыжает сильных и твердых, а грешником порой осаживает зарвавшегося праведника.
Я написал на днях, что удивлен "духовидцами и человековедами". Но за последние сутки появилось столько конспирологических материалов, что уже привык. Теперь за всем этим хорошо бы увидеть Его, услышать, что Он имеет сказать нам.
"Я вас избрал и поставил вас, чтобы вы шли и приносили плод". Бесплодное все равно сожгут, стоит ли переживать?
jursus: (Default)
Человек не создает обстоятельства. Он на это не способен - в силу множества причин, хотя бы потому, что "внезапно смертен". Человек создает себя. Тем интереснее видеть, как человек создает - или разрушает - себя в обстоятельствах, над которыми он не властен.
jursus: (Default)
Там - пустота, содержащая все, без всего. Там - врата без дверей, в которые входишь, не входя, и обретаешь, не получая. И если даже пустыня, которая лежит у врат, отнимает по очереди все, с чем вышел в путь, в конце пути - полнота. Главный вопрос - кто тот, который доходит до врат пустоты?




Ветром уносит туман
обнажаются горы -
облака, что сдувает ветер
jursus: (Default)

Удел поэта – алхимия, а его Великое Делание – это взгонка Реальности, всего Космоса, дабы в реторте пера остался лишь сухой остаток, квинтэссенция мира. Все чувствование поэта, вся чуткость человека, по самой природе своей лишенного кожи и ощущающего малейшее колебание Космоса всем своим естеством, все его умение и опыт – все ради одной цели: чтобы человек, который положит на язык кристаллик стиха, ощутил вкус всей вселенной…

73585883_e8ab4f4ffc

jursus: (Default)
Целеполагание - штука крайне важная.
Дисциплина - вне всяких сомнений, одна из главных добродетелей в работе.
Внутренняя гармония - обязательно, как плод дисциплинированного следования своей цели.
Все вместе - прекрасный способ понять в чем же смысл жизни.
Беда только в трех словах, в которых и сокрыт демон:
"Может, завтра, а?"...
jursus: (Default)
Патентую сразу два озарения: Теорию Большого Тыка и ее основной закон - закон хаотичного попадания, который гласит: "Чем больше движений в секунду вы производите, тем больше вероятность, что из них выйдет что-то полезное".

Применяется везде с потрясающей точностью. Эмпирически подтвержден синяками, визгом домашней собаки и работающими устройствами в зоне досягаемости шаловливых ручек ;)
jursus: (Default)
Мне думается, что вечность в какой то степени можно обозначить как суперпозицию Бога по отношению ко всему тварному. Это такое состояние вне изменчивости внешнего мира, в котором сокрыто все бытие - и потенциально, и совершенно. Вечность, своеобразный неделимый корень времени - каждая точка раздельного времени может быть соотнесена с той предвечной неделимостью и преображена ею...
jursus: (Default)
Бог нас никогда не банит, нежно модерирует через правила в Священном Писании и Церкви, а Свои права админа предъявит нам на Страшном Суде ...
jursus: (Default)
Кстати, на горизонте во время моего обратного пути висела огромным цепеллином туча, сложеная, как бутерброд, вдвое.
И настолько она была непохожа на все остальное, что мозг невольно вычленил ее из окружения и начал обволакивать фантазией. В какой-то момент мне показалось, что мы едем прямо к ней, а она - громаднейший тучелайнер в полгоризонта, также приближается к нам, являя собой завидный образец небесной гигантомании. И чувство - как будто я впервые в жизни стою рядом со слоном и не могу увидеть его глаза...

К сожалению, тучи ушли. Открыл в офисе окно, а в нем только неумолкающий шум машин. И ни одного облачка...
Page generated Jul. 21st, 2017 10:44 am
Powered by Dreamwidth Studios